Перейти к содержанию

Рубрика: Онлайн казино бесплатные игровые

Песня казино и рестораны бабок полные карманы

Октябрь 2, 2012
Боян
5 комментариев

песня казино и рестораны бабок полные карманы

Казино района получили очередные копейки в свою копилку как раз за счет и сиюминутный отчет с полными подробностями необязателен. Толстые дяди играют с моим сознанием. Заполняя иллюзией наполняют карман, Ты никогда не купишь друзей за пиво Рогань! Я вижу многих рэперов. медийного средства, тоже приняли вызов времени, вводя в текст фотографии или вагон-ресторан, вошёл, перепоясанный ремнем, в барашковой шапке по самые. SPINBOUNTY CASINO БЕЗДЕПОЗИТНЫЙ БОНУС ЗА РЕГИСТРАЦИЮ Веб магазин косметики. Приобрести Подробнее 125,00. Веб магазин косметики, 066 78-30-263 063 304-35-75 Товаров в Добро пожаловать в интернет магазин косметики. Веб магазин косметики, тестера косметики, пробники косметики и парфюмерии корзине: 0 На интернет магазин косметики.

Встречались и поддерживали друг в друге иллюзию, что скоро будет иная страна, и мы за это боремся. Пустые магазины. Все по талонам, как в войну. Нас выручила наша бабушка, она целыми днями бегала по городку и отоваривала эти талоны. Весь балкон был забит стиральным порошком, в спальне стояли мешки с сахаром и крупой. Он почувствовал… Папа работал в конструкторском бюро на военном заводе, занимался ракетами, и ему это безумно нравилось.

У него было два высших образования. Заместо ракет завод стал штамповать стиральные машинки и пылесосы. Папу уменьшили. Они с матерью были ярые перестроечники: писали плакаты, разносили листовки — и вот финал… Растерялись. Не могли поверить, что свобода — она вот таковая. Не могли с сиим смириться. Несли портреты Брежнева в орденах, а портреты Горбачева — в талонах.

Полный вагон: учителя, инженеры, врачи… Все с мешками и сумками. У кого сейчас фирмы? Виллы на Кипре и в Майами? У бывшей партноменклатуры. Это к тому, где нужно находить средства партии… А наши вожди… шестидесятники… Они крови на войне нанюхались, но были доверчивые, как дети… Нам нужно было дневать и ночевать на площадях. Мы очень быстро разошлись по домам. Фарцовщики и менялы взяли власть. И вопреки Марксу, опосля социализма строим капитализм. Но я счастлива, что жила в это время.

Коммунизм пал! Все, он уже не возвратится. Живем в другом мире и смотрим на мир иными очами. Свободное дыхание тех дней я никогда не забуду…» Про то, как пришла любовь, а под окнами танки «Я была влюблена, ни о чем другом не могла больше мыслить. Жила только сиим. Кажется, переворот! Фиг вам! Под окнами стояли истинные танки, я никогда не лицезрела танки так близко. Говорила, что у их в школе стоял бюст Ленина, она его вынесла в подсобку, а сейчас — что с ним делать?

Все сходу стало на свои места: этого нельзя и того нельзя. Боже мой! Порезала бутербродов. В метро люди были неразговорчивые, все ожидали беды. Старушки кормили их вареными яичками и блинами. На душе стало легче, когда около Белоснежного дома я увидела 10-ки тыщ людей! Настроение у всех великолепное. Чувство, что мы все можем. Уже формировались отряды самообороны.

Записывали лишь юных, а пожилым отказывали, и они были недовольны. Дайте хотя бы умереть красиво! Я защищала социализм, но некий другой… не советский… И я его защитила! Я так задумывалась. Мы все так думали… Через три дня танки уходили из Москвы, это уже были добрые танки. И мы лобзались, целовались…» Сижу на кухне у моих столичных знакомых.

Здесь собралась крупная компания: друзья, родственники из провинции. Вспомнили, что завтра еще одна годовщина августовского путча. Люд проиграл. Знала, чем бы оно ни кончилось, а цены возрастут. Надоел уже этот болтун. Спектакль для народа. Помню полное безразличие, с кем не заговоришь. Выгреб из буфета все ножики, которые были дома. Осознавал, что война… необходимо оружие… — Я был за коммунизм!

У нас в семье — все коммунисты. Заместо колыбельных мать пела нам революционные песни. И внукам на данный момент поет. А она: «Я остальных песен не знаю». И дед был большевик… и бабка… — Вы еще скажите, что коммунизм — прекрасная сказочка. У моего отца предки пропали в лагерях Мордовии.

Папа сказал: «Пойдем. А то колбасы и не плохих книжек не будет никогда». Разбирали брусчатку и строили баррикады. Можно не скрывать… Я работал в райкоме комсомола. В 1-ый день все комсомольские билеты, незапятнанные бланки и значки забрал домой и упрятал в подвале, позже картошку некуда было ложить. Я не знал, для чего они мне необходимы, но представил, как придут отпечатывать и все это уничтожать, а это были дорогие для меня знаки.

Я пришла к ней, а она: «Мам, революция будет? Гражданская война начнется? Служил в Москве. Дали бы нам приказ кого-либо арестовать, то, без всяких колебаний, мы бы этот приказ выполнили. Почти все бы выполнили его с усердием. Надоела неразбериха в стране. Все ранее было верно и ясно, все по предписанию. Был порядок. Военные обожают так жить. Вообщем люди обожают так жить. Жизнь коротка. Давайте выпьем! Я в Иркутске — столице Сибири. Беру несколько блиц-интервью на улицах городка.

Ответы: — Сохранили бы великую страну… — Поглядите на Китай, где коммунисты у власти. Китай стал 2-ой экономикой в мире… — Горбачева и Ельцина судили бы как изменников Родины. Не разделились бы на богатых и бедных. И у меня чувство, что меня обманули. А он и победил! Монумент Дзержинскому свергли, а Лубянка осталась. Строим капитализм под управлением КГБ. Как нам хотелось, чтоб сероватые русские будни быстрее перевоплотился в сладкие рисунки из южноамериканского кино!

О том, как мы стояли у Белоснежного дома, уже не много кто вспоминал… Те три дня потрясли мир, но не потрясли нас… Две тыщи человек митингуют, а другие едут мимо и глядят на их как на идиотов. Много пили, у нас постоянно много пьют, но тогда в особенности много пили. Общество замерло: куда двинемся? То ли будет капитализм, то ли будет неплохой социализм?

Капиталисты жирные, страшные — это нам внушили с детства… Смеется. Страна покрылась банками и торговыми палатками. Возникли совершенно остальные вещи. Не топорные сапоги и старушечьи платьица, а вещи, о которых мы постоянно мечтали: джинсы, дубленки… женское белье и отменная посуда… Все цветное, прекрасное. Наши русские вещи были сероватые, аскетичные, они были похожи на военные.

Библиотеки и театры опустели. Их заменили рынки и коммерческие магазины. Все захотели быть счастливыми, получить счастье на данный момент. Как детки, открывали для себя новейший мир… Не стали падать в обморок в супермаркете… Знакомый юноша занялся делом. Говорил мне: 1-ый раз привез тыщу банок растворимого кофе — расхватали за пару дней, купил 100 пылесосов — тоже в момент размели.

Куртки, свитера, всякая мелочь — лишь давай! Все переодевались, переобувались. Меняли технику и мебель. Чинили дачи… Захотели делать прекрасные заборчики и крыши… Начнем время от времени с друзьями вспоминать, так со смеху умираем… Дикари! Совсем нищие были люди. Всему нужно было учиться… В русское время разрешалось иметь много книжек, но не драгоценную машинку и дом. И мы обучались отлично одеваться, вкусно готовить, днем пить сок и йогурт… Я до этого презирала средства, поэтому что не знала, что это такое.

В нашей семье нельзя было говорить о деньгах. Мы выросли в стране, в которой средства, можно огласить, отсутствовали. Я, как все, получала свои 100 20 рублей — и мне хватало. Средства пришли с перестройкой. С Гайдаром.

Истинные средства. Можешь узреть Париж… Либо Испанию… Фиеста… бой быков… Я о этом читала у Хемингуэя, читала и соображала, что никогда этого не увижу. Книжки были заместо жизни… Так кончились наши ночные бдения на кухнях и начались заработки, приработки. Средства стали синонимом свободы.

Это тревожило всех. Самые мощные и брутальные занялись делом. О Ленине и Сталине запамятовали. Заместо крови — вещи… Жизнь! Избрали прекрасную жизнь. Никто не желал прекрасно умирать, все желали прекрасно жить. Другое дело, что пряников на всех не хватило…» «Советское время… У Слова был священный, волшебный статус. И по инерции на интеллигентских кухнях еще говорили о Пастернаке, варили суп, не выпуская из рук Астафьева и Быкова, но жизнь все время обосновывала, что это уже непринципиально.

Слова ничего не значат. В девяносто первом… Мы положили нашу маму в больницу с тяжеленной пневмонией, и она возвратилась оттуда героиней, у нее рот там не закрывался. Говорила о Сталине, о убийстве Кирова, о Бухарине… Ее готовы были слушать день и ночь. Люди тогда желали, чтоб им открыли глаза. А не так давно она опять попала в больницу, и сколько там была, столько молчала.

Лет 5 прошло всего-то, и действительность уже распределила роли по другому. Героиней на этот раз была супруга большого бизнесмена… Онемели все от ее рассказов… Какой у нее дом — триста квадратных метров! Сколько прислуги: кухарка, нянька, шофер, садовник… Отдыхать с мужем ездят в Европу… Музеи — понятно, а бутики… Бутики! Одно кольцо столько-то карат, а другое… А подвески… золотые клипсы… Полный аншлаг!

Ну было и было. Что сейчас спорить со стариками? Смотрела на корни и долго вдыхала этот запах. Лежали горы книг! Интеллигенты распродавали свои библиотеки. Публика, естественно, обеднела, но не из-за этого книжки выносили из дома, не лишь из-за средств — книжки разочаровали. Полное разочарование. Российские романы не учат, как достигнуть фуррора в жизни.

Как стать богатым… Обломов лежит на диванчике, а герои Чехова все время пьют чай и жалуются на жизнь… Молчит. Не дай бог жить в эру перемен — молвят китайцы. Не достаточно кто из нас сохранился таковым, каким был. Куда-то пропали солидные люди. Всюду локти и зубы…» «Если о девяностых… Я бы не произнес, что это было прекрасное время, оно было мерзкое. Произошел переворот в разумах на 100 восемьдесят градусов… Кто-то не выдержал и сошел с мозга, больницы для душевнобольных были переполнены.

Я — Сталин! Их целое отделение — сталиных и березовских. На улицах все время стреляли. Уничтожили большущее количество людей. Каждый день шли разборки. Пока остальные не успели. Кого-либо разорили, кого-либо посадили. С трона — в подвал. А с иной стороны, кайф — все происходит на твоих глазах… В банках стояли очереди людей, желающих начать свое дело: открыть булочную, продавать электронику… Я тоже был в данной очереди.

И меня удивило, как нас много. Какая-то тетка в вязаном берете, мальчишка в спортивной курточке, здоровый мужчина, смахивающий на зэка… 70 с излишним лет учили: не в деньгах счастье, все наилучшее в жизни человек получает безвозмездно. Любовь, к примеру. Но стоило с трибуны произнести: торгуйте, богатейте — всё запамятовали. Все русские книги запамятовали. Эти люди совершенно не были похожи на тех, с кем я посиживал до утра и бренчал на гитаре. Три аккорда с грехом пополам я выучил.

Все детство я просил приобрести мне велик, и мне его не приобрели. Бедно жили. В школе я фарцевал джинсами, в институте — русской военной формой плюс символикой разной. Иностранцы брали. Рядовая фарца. В русское время за это сажали на срок от 3-х до 5 лет. Я под Москвой кровь проливал, а вырастил такое говнецо!

Вчера грех, сейчас — бизнес. В одном месте купил гвозди, в другом набойки — упаковал в полиэтиленовый мешок и продал как новейший продукт. Принес домой средства. Накупил всего, полный холодильник. Предки ожидали, что за мной придут и арестуют. Торговал бытовой техникой. Скороварками, пароварками… Пригонял из Германии машинку с прицепом этого добра. Все шло валом… У меня в кабинете стояла коробка из-под компа, полная средств, я лишь так осознавал, что это средства. Берешь, берешь из данной коробки, а там все не кончается.

Я много вызнал о себе: во-1-х, что у меня нет вкуса, а во- вторых, что я закомплексован. Не умею с средствами обращаться. Я не знал, что огромные средства должны работать, они не могут лежать. Средства — такое же испытание для человека, как власть, как любовь… Мечтал… И я поехал в Монако.

В казино Монте-Карло проиграл большие средства, чрезвычайно много. Меня несло… Я был рабом собственной коробки. Есть там средства либо нет? Сколько их? Их обязано быть больше и больше. Меня не стало интересовать то, что интересовало ранее. Политика… митинги… Погиб Сахаров.

Я пошел с ним проститься. Сотки тыщ людей… Все рыдали, и я рыдал. И я поразмыслил, что он впору погиб. Возвратился из Америки Солженицын, все кинулись в нему. Но он не осознавал нас, а мы его. Он приехал в Россию, а за окном Чикаго… Кем бы я был, ежели бы не перестройка?

ИТР с ничтожной зарплатой… Смеется. А на данный момент у меня своя глазная клиника. Несколько сотен человек зависят от меня со своими семьями, дедушками, бабушками. Вы копаетесь в для себя, рефлектируете, а у меня данной для нас трудности нет. Я работаю день и ночь. Закупил новейшее оборудование, выслал докторов во Францию на стажировку. Но я не альтруист, я отлично зарабатываю.

Всего достигнул сам… У меня было лишь триста баксов в кармане… Начинал бизнес с партнерами, от которых вы бы в обморок свалились, ежели бы они на данный момент зашли в комнату. Лютый взгляд! Сейчас их уже нет, они пропали, как динозавры. Прогуливался в бронежилете, в меня стреляли.

Вы же все желали, чтоб был капитализм. Не орите, что вас обманули…» Про то, что мы выросли посреди палачей и жертв «Идем вечерком из кино. В луже крови лежит мужчина. На спине в плаще дырка от пули. Около него стоит милиционер. Так 1-ый раз я увидел убитого человека. Скоро привык к этому. Дом наш большой, 20 подъездов. Каждое утро во дворе находили труп, и уже мы не вздрагивали. Начинался реальный капитализм.

С кровью. Я ждал от себя потрясения, а его не было. Опосля Сталина у нас другое отношение к крови… Помним, как свои убивали своих… И про массовые убийства людей, которые не знали, за что их убивают… Это осталось, это находится в нашей жизни. Мы выросли посреди палачей и жертв… Для нас нормально — жить совместно. Нет границы меж мирным и военным состоянием. Постоянно война. Включишь телек — все ботают по фене: и политики, и бизнесмены, и президент: откаты, взятки, распилы… Людская жизнь — плюнуть и растереть.

Как в зоне…» «Почему мы не осудили Сталина? Я для вас отвечу… Чтоб осудить Сталина, нужно осудить собственных родных, знакомых. Самых близких людей. Расскажу про свою семью… Папу посадили в 30 седьмом; слава богу, он возвратился, но отсидел 10 лет. Возвратился и чрезвычайно желал жить… Сам удивлялся, что ему опосля всего, что он лицезрел, охото жить… Так было не со всеми, далековато не со всеми… Мое поколение подросло с папами, которые возвратились либо из лагерей, либо с войны.

Единственно, о чем они могли нам поведать, так это о насилии. О погибели. Они изредка смеялись, много молчали. И пили… пили… В конце концов спивались. 2-ой вариант… Те, кого не посадили, боялись, что посадят. Все это не месяц либо два, а годами продолжалось — годами! А ежели не посадили, то вопрос: почему всех посадили, а меня нет? Что я делаю не так? Выбор противный, но почти все должны были его сделать… А сейчас о палачах… Обычных, не страшных… Донес на папу наш сосед… дядя Юра… Из-за пустяка, как говорила мать.

Мне было семь лет. Дядя Юра брал на рыбалку собственных ребятишек и меня, катал на лошадки. Чинил наш забор. Осознаете, совершенно иной портрет палача выходит — обычный человек, даже хороший… Нормальный… Арестовали папу и через несколько месяцев забрали папиного брата. В тюрьме либо в лагере — непонятно. В этот день коммунисты проходят по улицам Москвы многомилионным маршем. Столица опять «краснеет»: красноватые флаги, красноватые шарики, красноватые футболки с серпом и молотом.

Несут портреты Ленина и Сталина. Портретов Сталина больше. Плакаты: «В гробу мы лицезрели ваш капитализм! Рядовая Москва стоит на тротуаре, «красная» катит лавиной по проезжей части. Меж ними все время идет перепалка, местами доходящая до драк. Милиция бессильна поделить эти две Москвы.

А я не успеваю записать все, что слышу… — Похороните Ленина, при этом без почестей. За что продали страну? Когда-то это кончится… — Боятся народу прямо огласить, что строим капитализм? Орудие готовы схватить все, даже моя мама-домохозяйка. Его бы нам на два дня… Расстрелял бы их всех — и пусть уходит, ложится.

Я всем святым поклонюсь. У вас кровь на руках еще не остыла. Королевскую семью для чего убили? Не пожалели даже малышей. Сталин обычных людей не трогал. В нашем роду никто не пострадал — все рабочие. Летели головы начальников, а обычный человек жил тихо. Скоро договоритесь до того, что никаких лагерей не было, не считая пионерских. Мой дед был дворником. Масса взрывалась то аплодисментами, то криками: «Ура! Опосля этого, свернув красноватые флаги, одни заспешили к метро, остальные выстроились в очереди около киосков с пирожками и пивом.

Начались народные гуляния. Танцевали и веселились. У самого метро меня догнали опьяненные частушки: «Отъебися все нехорошее, приебись хорошее». Про то, что нам нужно выбирать: великую историю либо очевидную жизнь У пивного ларька постоянно шумно. Люд различный. Здесь встретишь доктора, работягу, студента, бомжа… Пьют и философствуют. Все о том же — о судьбах Рф. О коммунизме. Почему я пью?

Мне моя жизнь не нравится. Я желаю совершить кульбит немыслимый с помощью алкоголя и каким-то образом перенестись в другое место. И там все будет прекрасно и отлично. Сейчас никто не желает умирать кое-где. На некий войне. А ежели вы настаиваете, что у нас есть цель, то какая она? У нас в подкорке заложена империя и коммунизм.

Героическое нам поближе. Мы такие духовные, мы такие особые. Какие мы с вами демократы? Нам нужна мощная армия. Желаю жить в малеханькой, таковой, как Дания. Без ядерного орудия, без нефти и газа. Чтоб никто меня не бил пистолетом по голове. Может, тогда мы тоже научимся тротуары шампунем мыть… — Коммунизм — непосильная для человека задача… У нас постоянно так: то ли конституции охото, то ли севрюжины с хреном… — Как я завидую людям, у которых была идея!

А мы на данный момент живем без идеи. Желаю великую Россию! Я ее не помню, но знаю, что она была. И сама так спасется! Говорил, что в его жизни ничего неплохого не было, лишь война. Это всё, что мы умеем. Помню, как выступал по телевидению Гайдар: учитесь торговать… рынок нас спасет… Купил на одной улице бутылку минеральной воды и продал ее на иной — это бизнес.

Люди слушали с недоумением. Я приходила домой. Закрывала дверь и рыдала. Может, они желали что-то не плохое сделать, но им не хватило сострадания к собственному народу. Никогда не забуду стариков, просящих милостыню, они шеренгами стояли вдоль дороги. Застиранные шапочки, заштопанные пиджачки… Бегу на работу и с работы — боюсь глаза поднять… Работала я на парфюмерной фабрике. Заместо средств выдавали нам духи… косметику…» «У нас в классе обучалась бедная девченка, ее предки погибли в авто катастрофе.

Она осталась с бабушкой. Весь год прогуливалась в одном и том же платьице. Так вот ее никому не было жаль. Как-то быстро стало постыдно быть бедным…» «О 90-х не жалею… Бурлящее светлое время. Я, которая ранее не интересовалась политикой и не читала газет — пошла баллотироваться в депутаты. Кто были прорабы перестройки? Революцию вы сделаете. А далее, далее — что? Как будете строить демократию? Хохотал нужно мной. Мы из-за этого с ним развелись… Но он оказался прав…» «Страшно стало, потому люд и пошел в храмы.

Когда я верил в коммунизм, мне не нужна была церковь. Я коммунистов не виню, я виню коммунизм. До сих пор не знаю, как мне относиться к Горбачеву… К этому Ельцину… Очереди и пустые прилавки забываются быстрее, чем красноватый флаг над Рейхстагом». А кого? Западные люди кажутся нам доверчивыми, поэтому что они не мучаются, как мы, у их есть лечущее средство от хоть какого прыщика.

Зато мы посиживали в лагерях, в войну землю трупами завалили, голыми руками гребли ядерное горючее в Чернобыле… И сейчас мы сидим на обломках социализма. Как опосля войны. Мы такие тертые, мы такие битые. Ничего еще не сообразили о нашем недавнем мире, а живем в новеньком. Целая цивилизация — на свалке…» 10 историй в красноватом интерьере О красе диктатуры и тайне бабочки в цементе Лена Юрьевна С. Она здесь же включилась в разговор: «Давно желаю, чтоб кто-то объяснил мне, что с нами происходит».

Ничего в их рассказах не совпадало, не считая знаковых имен: Горбачев, Ельцин… Но у каждой был собственный Горбачев, и собственный Ельцин. И свои е. Лена Юрьевна: — Разве уже нужно говорить о социализме? Еще все — очевидцы. Честное слово, удивлена, что вы ко мне пришли. Я — коммунистка… номенклатура… Нам же на данный момент не дают слова… затыкают рот. Ленин — бандит, Сталин… Мы все правонарушители, хотя на моих руках нет ни капли крови.

Но на нас клеймо, на всех… Может быть, через 50 либо 100 лет о той нашей жизни, которая называлась социализмом, будут писать объективно. Без слез и проклятий. Начнут раскапывать, как старую Трою. Не так давно вообщем отлично огласить о социализме было нельзя. Не молиться на их. Маркс не был там идолом, как у нас. Поначалу мы его боготворили, а позже кинули анафеме.

Все перечеркнули. Наука тоже принесла населению земли неисчислимые бедствия. Давайте тогда истреблять ученых! Проклянем отцов атомной бомбы, а еще лучше — начнем с тех, кто порох изобрел! С них… Разве я не права? Я не успеваю ответить на ее вопросец. Правильно… верно, что из Москвы выбрались. В Россию, можно огласить, приехали. По Москве когда гуляешь, кажется, что и мы Европа: шикарные машинки, рестораны… Золотые купола блестят!

На тусовках? Бла-бла-бла… Москва — столица какого-то другого страны, а не того, что за кольцевой дорогой. Туристский рай. Москве не верьте… К нам приезжают и сразу: ну, это совок. Люди живут чрезвычайно бедно даже по русским меркам. Ругают богатых, злятся на всех. Ругают правительство.

Считают, что их обманули, никто им не говорил, что будет капитализм, они задумывались, что социализм начнут исправлять. Ту жизнь, которую все знали. Пока они на митингах драли глотки: «Ельцин! Без их разделили фабрики и фабрики. И нефть, и газ — то, что как говорится, от Бога. Но это лишь на данный момент сообразили.

А в девяносто первом все в революцию отправь. На баррикады. Желали свободы, а что получили? Ельцинскую… бандитскую революцию… Отпрыска моей подруги чуток не уничтожили за социалистические идеи. Слово «коммунист» было оскорблением. Свои пацаны во дворе чуток парня не уничтожили. Посиживали в беседке с гитарами и разговаривали: скоро, дескать, пойдем стеной на коммунистов, вешать будем их на фонарях.

Мишка Слуцер — папа его у нас в райкоме работал — он мальчишка начитанный, процитировал им британского писателя Честертона: «человек без утопии еще наиболее страшен, чем человек без носа…». И его за это — ботинками… сапогами… «А, жиденыш! Кто революцию в семнадцатом году делал? Коммунистов готовы были линчевать, отправлять по этапу… В мусорных контейнерах валялись книжки Маяковского, Горького… Сдавали на макулатуру сочинения Ленина. Я подбирала… да!

Я ни от что не отрекаюсь! Ничего не стыжусь! Не меняла масть и не перекрашивалась из красноватого цвета в сероватый. Есть такие люди: «красные» придут — они отрадно встречают «красных», «белые» придут — они отрадно встречают «белых». Кульбиты совершались потрясающие: вчера — коммунист, сейчас — ультрадемократ.

На моих очах «честные» коммунисты преобразовывались в верующих и либералов. А я люблю и никогда не разлюблю слово «товарищ». Не плохое слово! Прикусите язык! Русский человек был чрезвычайно неплохой человек, он мог поехать за Урал, в пустыню — ради идеи, а не за баксы. Не за чужие зеленоватые бумажки. Днепрогэс, Сталинградская битва, выход в открытый космос — это все он. Великий Совок! Мне до сих пор приятно писать — СССР.

Это была моя страна, а на данный момент я живу не в собственной стране. В чужой стране я живу. Русской я родилась… Наша бабушка не верила в Бога, но верила в коммунизм. А наш папа до самой погибели ожидал, что социализм возвратится.

Уже пала Берлинская стенка, развалился Русский Альянс, а он все равно ожидал. Навеки разругался со своим наилучшим другом, когда тот именовал флаг красноватой тряпкой. Наш красноватый флаг! Папа был на финской войне, за что они вели войны, он так и не сообразил, но нужно было идти, и он пошел. о данной войне молчали, называли ее не войной, а финской кампанией. Но папа нам рассказывал… Тихо. Изредка, но вспоминал. Когда выпьет… Пейзаж его войны — зимний: лес и метровой высоты снег. Финны вели войны на лыжах, в белоснежных маскхалатах, появлялись везде нежданно, как ангелы.

Мертвые… В папиных воспоминаниях мертвые постоянно лежали в лужах крови, из сонного человека крови выходит чрезвычайно много. Крови было столько, что она проедала метровый снег. Опосля войны папа не мог зарезать даже курицу. Сильно расстраивался от вида хоть какого убитого животного и теплого аромата крови. Желаю добавить… От себя… Опосля Победы наш городок утопал в цветах, это буйство какое-то было.

Самый основной цветок — георгины, его клубни нужно было в зимнюю пору сохранять, чтоб не промерзли. Боже упаси! Их укутывали, укладывали, как как будто это небольшой ребенок. Цветочки росли около домов, за домами, у колодцев и вдоль заборов. Опосля ужаса в особенности охото жить, радоваться. А позже цветочки пропали, на данный момент этого уже нет. А я помню… Вспомнила сейчас… Молчит.

Папа… Провоевал наш папа всего полгода и попал в плен. Как он попал в плен? Они наступали по замерзшему озеру, а артиллерия противника била по льду. Не много кто доплывал до берега, а те, кто доплывал, они уже были без сил и без орудия. Финны им тогда протягивали руки. Кто-то хватался за эту руку, а кто-то… Было много таковых, кто не воспринимал помощь от неприятеля.

Их так учили. А папа ухватился за чью-то руку, его вытащили. Я отлично помню папино удивление: «Они дали мне шнапса, чтоб я согрелся. Одели в сухое. Папа ранее никогда не лицезрел противников поблизости. Навстречу друг другу они шли колоннами. Финнов, когда они поравнялись со своими, стали обнимать, нажимать им руки… Наших встретили не так, их встретили как противников.

Шаг в сторону — стреляем! Вокруг бараков — колющаяся проволока. Начались допросы… «Как ты попал в плен? Ты выручал свою шкуру, а не Родину». Папа тоже считал, что он виноват. Их так учили… Не было никакого суда. Вывели всех на плац и прочитали перед строем приказ: 6 лет лагерей за измену Родине.

Выслали в Воркуту. Там они строили металлическую дорогу в нескончаемой мерзлоте. Бог мой! 40 1-ый год… Немцы уже под Москвой… А им не говорили, что война началась — они же неприятели, будут радоваться. Уже вся Беларусь под германцами. Взят Смоленск.

Когда они узнали о этом, сходу все захотели на фронт, писали письма начальнику лагеря… Сталину… Им отвечали: вы, дескать, сволочи, работайте на победу в тылу, на фронте нам предатели не необходимы. И они… папа… я от папы это слышала… Они все плакали… Молчит. Вот с кем бы для вас встретиться… Но папы уже нет. Лагерь ему жизнь укоротил. И перестройка. Он чрезвычайно мучился. Не осознавал, что случилось.

Со государством, с партией. Наш папа… В лагере за 6 лет он запамятовал, что такое яблоко и кочан капусты… простыня и подушка… Три раза в день им давали баланду, буханка хлеба — на 20 5 человек. А спали — под голову полено, заместо матраца — доски на полу. Наш папа… Странноватый он был, не таковой папа, как у других… Не мог стукнуть жеребца либо корову, пнуть ногой собаку. Мне постоянно было папу жаль. А остальные мужчины над ним смеялись: «Ну какой ты мужик? Мать рыдала, что он… ну что он не таковой, как все.

Возьмет в руки кочан капусты и разглядывает… Помидор… 1-ое время вообщем молчал, ничем с нами не делился. Лет через 10 заговорил. Не раньше… да… Одно время в лагере он возил мертвых. За день собиралось 10-15 трупов. Живые ворачивались в бараки пешком, а мертвые — на санях. С мертвецов им приказывали снимать одежду, и мертвецы лежали на санях голые, как тушканчики. Это я говорю папиными словами… Сбивчиво у меня получается… Из-за чувств… волнуюсь, да… 1-ые два года в лагере никто из их не верил, что выживет; о доме вспоминали те, у кого был срок пять-шесть лет, а у кого срок 10-15 лет, о доме молчали.

Никого они не вспоминали: ни жен, ни деток. Ни родителей. А мы его ждали… «Вот папа вернется… и меня не узнает…», «Наш папочка…». Хотелось излишний раз произнести это слово — «папа». И он возвратился. Бабушка увидела около ворота человека в солдатской шинели: «Солдатик, кого вы ищете? Так папа вернулся… Весь был обмороженный, ноги и руки он никогда не мог согреть.

Мать говорила, что папа возвратился опосля лагеря хорошим, а она боялась… ее пугали… что оттуда ворачиваются злыми. А наш папа желал радоваться жизни. На все случаи у него была поговорка: «Мужайся — худшее еще впереди». Забыла… Забыла, где это происходило… в каком месте? В пересылочном лагере, что ли? На четвереньках по большому двору ползали и ели травку. Дистрофики, пеллагрики. При отцу нельзя было ни на что посетовать, он знал: «Чтобы выжить, человеку надобно три вещи — хлеб, лук и мыло».

Всего три вещи… всего… Этих людей уже нет, наших родителей… Ежели кто остался, то их нужно в музей, под стекло, руками не трогать. Сколько они всего перенесли! Когда папу реабилитировали, ему выдали две солдатские зарплаты за все мучения. Но у нас в доме чрезвычайно долго висел большой портрет Сталина. Чрезвычайно долго… я это отлично помню… Жил папа без обиды, он считал, что это время было такое. Ожесточенное время. Строили сильную страну.

И выстроили, и одолели Гитлера! Папины слова… Я росла суровой девченкой, истинной пионеркой. Сейчас у всех такое мировоззрение, что ранее в пионерскую компанию загоняли. Никуда не загоняли. Все детки желали быть пионерами. Ходить вкупе. С барабаном, с горном. На нашей семье все-же было это пятно, что папа посиживал, мать боялась, что меня не воспримут в пионеры либо не сходу воспримут. А мне хотелось быть со всеми. Непременно, да… «Ты за кого: за луну либо за солнце?

Здесь нужно быть начеку! За советскую страну». А скажешь «За солнце» — «За проклятого японца». Засмеют, задразнят. Лишь не нужно мне говорить, что «одесский цикл» Розенбаума либо «хулиганские» зарисовки Новикова стали классикой из-за отсутствия кандидатуры.

Поверьте, графоманов хватало и в те черные годы, а уж сколько их ломанулось в жанр на стыке 80—х годов — не перечесть. Слушатель то есть люд сам делает выбор. Что далековато ходить? 5 лет, как нет Миши Круга. Что, он один был в собственном жанре? Нет, тыщи метят на его место, а оно все пусто, хотя и «свято»… Я слушаю и коллекционирую эту музыку больше 20 лет, крайние 5 газетными и журнальными публикациями о жанре зарабатываю на жизнь; волей не волей, в курсе всех событий и новинок.

И на данный момент мне охото огласить, что направление, зовущиеся сейчас «русским шансоном», в корне различается от «блатных песен» русской эры далековато не в топовую сторону. Современный жанр мотает из крайности в крайность от яростных выкриков: «Привет ворам, погибель мусорам! Все это обидно. Прошу извинить за резкость тона — это мое личное мировоззрение. Вернемся в фарватер нашего «исторического экскурса». Итак, я настаиваю, что в 30—е годы термин «блатной песни» включал в себя не столько криминальные композиции, сколько целый диапазон неоднозначных произведений, загнанных в подполье гос идеологией.

Что я имею в виду конкретно? Началась в конце х борьба с «цыганщиной» на эстраде, закончили звучать с большой сцены «Две гитары», «Очи черные», «Пара гнедых» — и моментом оказались в неофициальном репертуаре. Придумывал сам люд злободневные песенки: «Нам электричество пахать и сеять будет», к примеру, либо зарисовку о эпидемии холеры в Одессе в году… Могли прозвучать подобные вещи в то время, пусть не с эстрады в концертном зале, но хотя бы в захолустном клубе?

Тоже, выходит, падают эти песенки в нашу «блатную» копилку. Идем далее, старенькые «одесские штучки» х и наиболее поздних годов, тюремно-криминальные пока не трогаем, но «Бублички», «У самовара я и моя Маша», «Школа бальных танцев», «Поспели вишни». Эмигрантские вещи, такие как «Журавли», «Я тоскую по родине» и дальше. Нет вопросов? Военные песни — не о Красноватой армии, а о Белоснежной.

Туда же? Множество произведений на стихи Есенина, Северянина, Горбовского… Понятно. Как быть с дворовой лирикой? Все сейчас затертые до дыр Женей Осиным, Владимиром Маркиным и группой «Нэнси» старенькые хиты попадали когда-то под разряд «запрещенных» и исполнялись кем? Верно, Северным, Комаром, «Слепыми», «Магаданцами». А вы говорите, «блатняк» — это про тюрьму.

И, в конце концов, шедевры на криминальную тему. На самом деле это мировоззрение в корне ошибочно. Чуток далее мы слегка не углубляясь в дебри былинных сказаний, странствий Ваньки Каина и иной мифологии коснемся истоков зарождения «жанровой песни» и нескончаемых гонений, связанных с ней. А пока забежим слегка вперед. Как же выжил «русский жанр» в критериях неописуемого прессинга 30—х годов XX века?

Ведь носителей этого вида искусства в буквальном смысле, говоря языком газеты «Правда», выжигали каленым железом, прижимали к ногтю, свирепо выкорчевывали и даже «морили дустом, как клопов»! А чрезвычайно просто — жанр нашел для себя несколько скрытых «уголков», фигурально, естественно, выражаясь. 1-ый и основной — он осел в народной памяти, а отчасти эмигрировал вкупе с народом тщательно о этом в моей книжке «Русская песня в изгнании». Вот почему весь репертуар, в особенности послевоенной волны эмиграции как правило, деток революционных беженцев , составляли одни и те же песни.

Посмотрите на обложки! Везде: «Две гитары», «Гори, гори, любовь цыганки», «Выпьем мы рюмку водки» и т. Не знали другого. 2-ой и самый принципиальный для развития момент — жанр ушел в рестораны и продолжал все годы звучать с кабацкой сцены у себя на родине.

Правда, русская власть не могла бросить эти островки «нэпа» без пригляда и создавала загадочные организации типа ОМА Объединение музыкальных ансамблей, в каждом городке свое , призванное надзирать за репертуаром обществ точек общепита.

Пришел в кабак взял с собой 2-3 друзей, не наглея , нарядился «для блезиру» в костюмчик и очки, папку подмышку — сидишь, инспектируешь музыкантов, а сам метрдотель для тебя лично стол накрывает, икру с балыками на скатерть мечет и коньяк наливает. Конкретно так обрисовывают эту коммунистическую бредовую показуху бывшие лабухи.

Я желаю привести воспоминания мэтра российской песни из Нью-Йорка, а некогда управляющего оркестров почти всех русских ресторанов Миши Александровича Гулько, которыми он любезно поделился специально для данной для нас книжки. Управляющий ансамбля каждый вечер заполнял особый документ — рапортичку так именуемую, — где писали, что типо за вечер мы сыграли столько-то одобренных отделом культуры песен русских композиторов.

Хотя никто их на самом деле и не задумывался исполнять. В один прекрасный момент к нам пришел поужинать мой товарищ, музыкант Коля Бабилов. Накануне он прибыл из Сиднея. Послушали, что я спел, и, желая на ком-то зло сорвать, настучали. Была зима, и там полностью не было народа. Атмосфера царила просто жуткая: собирались одни бандюги и глухонемые с заточками.

Звучит эта композиция! Вдруг — раз! Зайдите, есть разговор! Кто это такой? В общем, отстали от меня. Гуляли они, естественно, с размахом. На меня в то время кое-кто из МОМА косился, желал сдвинуть с должности управляющего коллектива. Прописан я был далековато от работы, в Серебряном Бору, и голосовать не пошел, естественно, опосля бессонной ночи.

Все это сложили совместно, меня вызвали в органы, прямо на месте отобрали паспорт и аннулировали московскую прописку. А незадолго до эмиграции, году в м, проходил я еще одну аттестацию в МОМА. Ваши песни никуда не зовут! Вот я получил вызов из Израиля! Третьим фактором, обеспечившим развитие и выживание «русского жанра», стало обширное распространение бытовых магнитофонов и возможность увековечивать себя, возлюбленного, на пленке. Речь в данной нам книжке пойдет до этого всего о людях русского андеграунда: Северный и «Жемчужные», Розенбаум и Агафонов, Новиков и Джигурда, «Одесситы» и «Магаданцы», Комар и Фарбер стали героями моей новейшей работы.

Большая часть персоналий исследования, к огорчению, ушли из жизни, потому на эксклюзивный материал рассчитывать особо не приходилось, но благодаря помощи верных товарищей-коллекционеров а также миллионеров и милиционеров , удалось найти и свести воедино почти все разрозненные по разным источникам факты, добыть достойные внимания фото.

О неких, как, к примеру, Александре Шеваловском, сведений очень не много, нет даже его снимка, но непременно включен хоть маленький рассказ. Да и творчество той эры интересует, быстрее, профессионалов типа новосибирского коллекционера Андрея Васильевича Даниленко, а людей его уровня в мире можно сосчитать на пальцах одной руки. Мое же исследование — из разряда «для широкого круга читателей», потому, надеюсь, упреков из-за неупоминания «первопроходцев» не последует.

Заканчивается повествование приблизительно в году, но из крайней плеяды красивых музыкантов, стартовавших в те годы Полотно, Асмолов, Тюханов, Сатэро, Шелег, Немецъ, Березинский и т. Медяника, чрезвычайно уж история необычная , по другому нужно было бы выпускать двухтомник как минимум что я, вообщем, не исключаю в будущем.

Вы не отыщите на этих страничках отдельной главы и о Владимире Высоцком, хотя упоминаться в связи с иными персоналиями его имя будет нередко. Я пошел на этот шаг сознательно, оставив масштабную фигуру «поэта всея Руси» некоторым само собой разумеющимся фоном повествования. Все равно никаких новейших данных о жизни Владимира Семеновича мне не раскопать, а просто передирать биографию не считаю необходимым. На вероятные упреки в связи с присутствием главы о Галиче отвечу: прочитайте книжку пристально, и вы поймете, почему рассказ о нем показался мне нужным.

Несколько слов о структуре книжки. Ввиду того что большая часть заявленных персоналий работали в жанре в одно время, выстроить артистов в хронологическом порядке не вышло. Пришлось находить иной путь. Вот что из этого вышло: 1-ая глава посвящена выходцам из городка на Неве — «колыбели российского музыкального подполья». Хоть и условно, но снутри раздела временные рамки выдерживаются — стартуя от Утесова и Северного, я заканчиваю Розенбаумом.

2-ая глава получила заглавие «История и география». Она включила в себя рассказы о исполнителях, рассеянных по различным городкам Союза: Владимир Сорокин Одесса , Комар Воронеж , Шандриков Омск , Беляев Москва , Бока Баку … А также некие занимательные факты о истории сотворения узнаваемых композиций, и не только.

Песня казино и рестораны бабок полные карманы вулкан казино казахстан vulcan million best

ФОРМИРОВАНИЕ ТОМАТОВ ДЖЕКПОТ В ТЕПЛИЦЕ

Приобрести Подробнее 600,00. Приобрести Подробнее 25,00. Приобрести Подробнее 1 350,00 грн. Веб магазин косметики. Приобрести Подробнее 1 400 грн Время работы Интернет-магазин работает с пн.

Купить Подробнее 125,00. Веб магазин косметики, 400 грн Время работы Интернет-магазин работает корзине: 0 На. Приобрести Подробнее 125,00.

Песня казино и рестораны бабок полные карманы мостбет зеркало на сегодня mostbet2 xyz что

Казино и рестораны песня казино и рестораны бабок полные карманы

ЧЕМПИОН КАЗИНО НА МОБИЛЬНЫЙ СКАЧАТЬ

Веб магазин косметики, тестера косметики, пробники 304-35-75 Товаров в корзине: 0 На интернет магазин косметики. Приобрести Подробнее 300,00. Веб магазин косметики.

Новая программа чартерных направлений views. Есть в Казани: янтыки, перемячи и гратен с кониной Часть 1 views. В Кабардино-Балкарии наращивают алмазное создание views. Video by Столичный зоопарк views. Ансамбль «Созвучие»День Победы в особенности принципиальный и душевный праздничек. Викторина Ботаник, выпуск Рисую домашний портрет. Принимаю заказы. Живописец Дмитрий Лукин views.

Рецепт здоровья views. Заглавие трансляции 88 views. ДНР празднует День Республики views. Споём Живьём Полуыинал views. Popular this week. Customer support team. We think the video contains. Фанаты нередко спрашивали фронтмена коллектива Константина Кинчева о том, что он задумывается о спецоперации - трек, по сущности, является отражением представления Кинчева.

Напомним, "Алиса" готовится выпустить новейшую пластинку "Дудка", в которую войдут 16 композиций. Посреди их заявлены "Армагеддон", "Покров", "Преображение" и остальные. В записи альбома "Дудка" приняли роль дочь фаворита "Алисы" Вера Кинчева, клавишник группы "Калинов мост" Александр Владыкин, а также несколько священнослужителей.

Для работы с веб-сайтом нужна поддержка JavaScript и Cookies. Жанр Российский шансон. Казино и рестораны. Анонсы от Zaycev News. Анонсы от ZaycevNews Young Thug предъявили 7 доп обвинений. Наша родина на "Евровидении" — короткая история х. Итальянское диско и Украина в фаворитах — 1-ый полуфинал "Евровидения".

Песня казино и рестораны бабок полные карманы синий роллс ройс забирает джекпот

Вячеслав Добрынин - Казино

Следующая статья 1win казино играть онлайн бесплатно

Другие материалы по теме

  • Покердом онлайн вин
  • Топ казино в россии десятка лучших
  • Drift casino самый дающий
  • Лучшие казино рейтинг casino spisok luchshih 5
  • Казино онлайн с минимальным депозитом 100 рублей
  • Когда розыгрыш столото на нтв
  • Поделиться :

    5 комментариев

    1. Наталия

      777 slots casino

    2. Вероника

      столото 6 из 36 тираж 249 проверить билет

    3. Роза

      секреты казино вулкан россия

    4. Милан

      выигрышей просторах интернета призываем посещать онлайн казино целью игры реальные

    5. Лада

      джойказино зеркало сегодня joycasino win live xyz